Рассуждения о первой декаде Тита Ливия
Итак, я утверждаю, что все названные формы губительны: три хороших попричине их кратковременности, а три дурных - из-за их злокачественности.
Поэтому, зная об этом их недостатке, мудрые законодатели избегали каждой из них
в отдельности и избирали такую, в которой они оказывались бы перемешанными,
считая подобную форму правления более прочной и устойчивой, ибо, сосуществуя
одновременно в одном и том же городе, Самодержавие, Оптиматы и Народное
правление оглядываются друг на друга.
Из создателей такого рода конституций более всех достоин славы Ликург.
Давая Спарте законы, он отвел соот ветствующую роль Царям, Аристократам и Народу
и создал государственный строй, просуществовавший свыше восьмисот лет и
принесший этому городу великую славу и благоденствие. Совсем иное случилось с
Солоном, давшим законы Афинам. Установив там одно лишь Народное правление, он
дал ему столь краткую жизнь, что еще до своей смерти успел увидеть в Афинах
тиранию Пи-систрата. И хотя через сорок лет наследники Писистрата были изгнаны и
в Афинах возродилась свобода, ибо там было восстановлено Народное правление в
соответствии с законами Солона, правление это просуществовало не дольше ста лет,
несмотря на то что для поддержания его принимались различные, не предусмотренные
самим Солоном постановления, направленные на обуздание наглости дворян и
всеобщей разнузданности. Как бы то ни было, так как Солон не соединил Народное
правление с сильными сторонами Самодержавия и Аристократии, Афины, по сравнению
со Спартой, прожили очень недолгую жизнь.
Обратимся, однако, к Риму. Несмотря на то что в Риме не было своего
Ликурга, который бы с самого начала устроил его так, чтобы он мог долгое время
жить свободным, в нем создалось множество благоприятных обстоятельств, возникших
благодаря разногласиям между Плебсом и Сенатом, и то, чего не совершил
законодатель, сделал случай. Поэтому если Риму не повезло вначале, то ему
повезло потом. Первые учреждения его были плохи, но не настолько, чтобы свернуть
его с правильного пути, могущего привести к совершенству. Ромул и другие цари
создали много хороших законов, отвечающих, между прочим, и требованиям свободы,
но так как целью их было основание царства, а не республики, то, когда Рим стал
свободным, оказалось, что в нем недостает многого, что надо было бы учредить
ради свободы и о чем цари не позаботились.
После того как римские цари лишились власти вследствие обсуждавшихся нами
причин и рассмотренным выше образом, изгнавшие их сразу же учредили должность
двух Консулов, занявших место Царя, так что из Рима была изгнана не сама царская
власть, а лишь ее имя. Таким образом, поскольку в римской республике имелись
Консулы и Сенат, она представляла собой соединение двух из трех вышеописанных
начал, а именно Самодержавия и Аристократии. Оставалось только дать место
Народному правлению. Поэтому, когда римская знать по причинам, о которых будет
говорено дальше, совсем обнаглела, против нее восстал Народ, и, чтобы не
потерять всего, ей пришлось поступиться и предоставить Народу его долю в
управлении государством. С другой стороны, у Консулов и Сената сохранилось
достаточно власти, чтобы они могли удерживать в республике свое прежнее
положение. Так возник институт плебейских Трибунов. После его возникновения
состояние римской республики упрочилось, ибо в ней получили место все три
правительственных начала. Судьба была столь благосклонна к Риму, что, хотя он
переходил от правления Царей и Оптиматов к правлению Народа, проходя через
вышеописанные ступени и повинуясь аналогичным причинам, тем не менее царская
власть в нем никогда не была полностью уничтожена для передачи ее Оптиматам, а
власть Оптиматов не была уменьшена для передачи ее Народу. Смешавшись друг с
другом, они сделали республику совершенной. К такому совершенству Рим пришел
благодаря раздорам между Плебсом и Сенатом, как это будет подробно показано в
двух следующих главах.
Глава III
КАКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПРИВЕЛИ
К СОЗДАНИЮ В РИМЕ ПЛЕБЕЙСКИХ ТРИБУНОВ,
КАКОВОЕ СДЕЛАЛО РЕСПУБЛИКУ
БОЛЕЕ СОВЕРШЕННОЙ
Как доказывают все, рассуждающие об общественной жизни, и как то
подтверждается множеством примеров из истории, учредителю республики и создателю
ее законов необходимо заведомо считать всех людей злыми и предполагать, что они
всегда проявят злобность своей души, едва лишь им представится к тому удобный
случай. Если же чьянибудь злобность некоторое время не обнаруживается, то
происходит это вследствие каких-то неясных причин, пониманию которых мешает
отсутствие опыта; однако ее все равно обнаружит время, называемое отцом всякой
истины.
Казалось, что после изгнания Тарквиниев в Риме установилось величайшее
согласие между Плебсом и Сенатом; что Знать отказалась от своего высокомерия и
настолько прониклась народным духом, что стала выносимой даже для человека из
самых низов. Это ее лицемерие не было обнаружено и причины его не были ясны,
пока были живы Тарквинии. Боясь их и опасаясь, как бы притесняемый Плебс не
примкнул к ним, Знать обращалась с плебеями по-человечески; но едва лишь
Тарквинии умерли и у Знати исчез страх перед ними, как она стала извергать на
Плебс яд, скопившийся у нее в груди, и угнетать его всеми возможными способами.
Это подтверждает сказанное мной выше: люди поступают хорошо лишь по
необходимости; когда же у них имеется большая свобода выбора и появляется
возможность вести себя как им заблагорассудится, то сразу же возникают
величайшие смуты и беспорядки. Вот почему говорят, что голод и нужда делают
людей изобретательными, а законы - добрыми. Там, где что-либо совершается хорошо
само собой, без закона, в законе нет надобности; но когда добрый обычай
исчезает, закон сразу же делается необходимым. Поэтому, когда умерли Тарквинии,
страх перед которыми обуздывал Знать, пришлось подумать о каком-нибудь новом
порядке, который оказывал бы такое же действие, что и Тарквинии, пока они были
живы. Поэтому после многих смут, волнений и рискованных столкновений между
Плебсом и Знатью для безопасности Плебса бьыи учреждены Трибуны. Им были
предоставлены большие полномочия, и они пользовались таким уважением, что могли
всегда играть роль посредников между Плебсом и Сенатом и противостоять наглости
Знати.