ФИЛОСОФСКО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ НИКОЛО МАКИАВЕЛЛИ И СОВРЕМЕННОСТЬ
Макиавелли требует от правителя великодушия, в сущности, не менее, чем вероломства. О щедрости он роняет: “...и многие другие достигли высочайших степеней”, ибо “были и слыли щедрыми”. Он пишет весьма характерно о щедрости, что эту добродетель нужно уметь “употреблять умело и как сле-дует”<3>.
“Разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это оборачивается против него и если исчезли причи-ны, побудившие дать обещание. Подобное наставление бы-ло бы нехорошим, ежели люди были бы хороши; но так как они скверны и не стали бы держать данное тебе слово, то и тебе незачем его держать. А благовидного предлога нарушить обещание -- какому правителю и когда недо-ставало? Можно было бы привести бессчетное множество свежих примеров...” и т. д. Всему этому предшествует общетеоретическое соображение: “Вы должны знать, что бороться можно двумя способами: во-первых, законно, во-вторых, насильственно. Первый способ присущ чело-веку, второй -- животным; но так как первого часто не-достаточно, следует прибегать и ко второму. Таким образом, государю необходимо уметь превосходно пускать в ход то, что свойственно и человеку и животному. Именно этому иносказательно учили государей древние авторы, рассказывавшие о том, как Ахилла и многих других го-сударей в древности отдавали на воспитание кентавру Хирону, чтобы он их взрастил и выучил. Что это значит иметь наставником полуживотпое, получеловека, как не то, что государь должен уметь совместить в себе обе эти природы, потому что одна без другой сделала бы его власть недолгой”<3>.
Читатели Макиавелли всегда обращали и обращают внимание (что вполне естественно), на оправдание в трактате -- вопреки общепринятой морали -- насилия и обмана, “животной” природы государя. Тем более что сам автор уделяет этому больше всего доводов и слов. Но очень важно понять, что упоминания и о другой, “человеческой”, благой и законной стороне государствен-ной деятельности, никоим образом не имеют характера риторической уловки, пустой отговорки. Теоретически равно необходимы обе “природы”: чтобы государь пред-стал в образе Кентавра. Ведь без такой двойственности исчезло бы универсальное умение “употреблять” свои добродетели и пороки. После уже приводившей-ся фразы, что “если... добродетелями обладают и сле-дуют им всегда, то они вредны; но если государь произ-водит впечатление обладающего ими, то они полезны”, далее значится:
“Иначе говоря, надо казаться сострадательным, вер-ным слову, милостивым, искренним, набожным , и быть им на самом деле; но сохранять в душе готовность, если понадобится, не быть таковым, чтобы ты мог и сумел изменить это на противоположные качества”<3>.
Ответ состоит не в том, что Макиавелли проповедовал какое-то неслыханное, дьявольское лицемерие, дело в том, что, по мысли Макиавелли, “мудрый государь” вообще вовсе не лицемерен. Идеальный государь, который видится Макиавелли, действительно щедр, прямодушен, сострадателен и т.п.; и он же действительно скуп, хитёр, жесток.