Государь

Александр VI желал возвысить герцога, своего сына, но предвидел тому
немало препятствий и в настоящем, и в будущем. Прежде всего он знал, что
располагает лишь теми владениями, которые подвластны Церкви, но при всякой
попытке отдать одно из них герцогу воспротивились бы как герцог Миланский,
так и венецианцы, которые уже взяли под свое покровительство Фаэнцу и
Римини. Кроме того, войска в Италии, особенно те, к чьим услугам можно было
прибегнуть, сосредоточились в руках людей, опасавшихся усиления папы, то
есть Орсини, Колонна и их приспешников. Таким образом, прежде всего
надлежало расстроить сложившийся порядок и посеять смуту среди государств,
дабы беспрепятственно овладеть некоторыми из них. Сделать это оказалось
легко благодаря тому, что венецианцы, в собственных интересах, призвали в
Италию французов, чему папа не только не помешал, но даже содействовал,
расторгнув прежний брак короля Людовика.
Итак, король вступил в Италию с помощью венецианцев и с согласия
Александра и, едва достигнув Милана, тотчас выслал папе отряд, с помощью
которого тот захватил Романью, что сошло ему с рук только потому, что за ним
стоял король. Таким образом Романья оказалась под властью герцога, а партии
Колонна было нанесено поражение, но пока что герцог не мог следовать дальше,
ибо оставалось два препятствия: во-первых, войско казавшееся ему не
надежным, во-вторых, намерения Франции. Иначе говоря, он опасался, что
войско Орсини, которое он взял на службу, выбьет у него почву из-под ног, то
есть либо покинет его, либо, того хуже, отнимет завоеванное; и что точно так
же поступит король. В солдатах Орсини он усомнился после того, как, взяв
Фаэнцу, двинул их на Болонью и заметил, что они вяло наступают; что же
касается короля, то он понял его намерения, когда после взятия Урбино
двинулся к Тоскане, и тот вынудил его отступить. Поэтому герцог решил более
не рассчитывать ни на чужое оружие, ни на чье-либо покровительство.
Первым делом он ослабил партии Орсини и Колонна в Риме; всех нобилей,
державших их сторону, переманил себе на службу, определив им высокие
жалованья и, сообразно достоинствам, раздал места в войске и управлении, так
что в несколько месяцев они отстали от своих партий и обратились в
приверженцев герцога. После этого он стал выжидать возможности разделаться с
главарями партии Орсини, еще раньше покончив с Колонна. Случай представился
хороший, а воспользовался он им и того лучше. Орсини, спохватившиеся, что
усиление Церкви грозит им гибелью, собрались на совет в Маджоне, близ
Перуджи. Этот совет имел множество грозных последствий для герцога,-- прежде
всего, бунт в Урбино и возмущение в Романье, с которыми он, однако,
справился благодаря помощи Французов.
Восстановив прежнее влияние, герцог решил не доверять более ни Франции,
ни другой внешней силе, чтобы впредь не подвергать себя опасности, и прибег
к обману. Он также отвел глаза Орсини, что те сначала примирились с ним
через посредство синьора Паоло -- которого герцог принял со всевозможными
изъявлениями учтивости и одарил одеждой, лошадьми и деньгами,-- а потом в
Синигалии сами простодушно отдались ему в руки. Так, разделавшись с
главарями партий и переманив к себе их приверженцев, герцог заложил весьма
прочное основание своего могущества: под его властью находилась вся Романья
с герцогством Урбино и, что особенно важно, он был уверен в приязни к нему
народа, испытавшего благодетельность его правления.
Эта часть действий герцога достойна внимания и подражания, почему я
желал бы остановиться на ней особо. До завоевания Романья находилась под
властью ничтожных правителей, которые не столько пеклись о своих подданных,
сколько обирали их и направляли не к согласию, а к раздорам, так что весь
край изнемогал от грабежей, усобиц и беззаконий. Завоевав Романью, герцог
решил отдать ее в надежные руки, дабы умиротворить и подчинить верховной
власти, и с тем вручил всю полноту власти мессеру Рамиро де Орко, человеку
нрава резкого и крутого. Тот в короткое время умиротворил Романью, пресек
распри и навел трепет на всю округу. Тогда герцог рассудил, что чрезмерное
сосредоточение власти больше не нужно, ибо может озлобить подданных, и
учредил, под председательством почтенного лица, гражданский суд, в котором
каждый год был представлен защитником. Но зная, что минувшие строгости
все-таки настроили против него народ, он решил обелить себя и расположить к
себе подданных, показав им, что если и были жестокости, то в них повинен не
он, а его суровый наместник. И вот однажды утром на площади в Чезене по его
приказу положили разрубленное пополам тело мессера Рамиро де Орко рядом с
колодой и окровавленным мечом. Свирепость этого зрелища одновременно
удовлетворила и ошеломила народ.
Но вернемся к тому, от чего мы отклонились. Итак, герцог обрел
собственных солдат и разгромил добрую часть тех войск, которые в силу
соседства представляли для него угрозу, чем утвердил свое могущество и
отчасти обеспечил себе безопасность; теперь на его пути стоял только король
Франции: с опозданием заметив свою оплошность, король не потерпел бы
дальнейших завоеваний. Поэтому герцог стал высматривать новых союзников и
уклончиво вести себя по отношению к Франции -- как раз тогда, когда французы
предприняли поход на Неаполь против испанцев, осаждавших Гаету. Он задумывал
развязаться с Францией, и ему бы это весьма скоро удалось, если бы дольше
прожил папа Александр.

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29