Макьявелли
Можно сказать, что бессмысленно возлагать на Макьявелли ответственность за политическую практику, которая была такой и до и после "Государя", что отношение к соответствующим его суждениям требует историзма, что следует помнить, как понималась "доблесть" в этике Высокого Возрождения, восхищавшегося любым проявлением незаурядности, жизненной мощи и активности, назьюавшего именно эти качества "великими" и "героическими", к чему бы они ни были приложены. От Данте до Макьявелли более всего презирали людей середины: "Люди не умеют быть достойно плохими (! - onorevolmente cattivi) или в совершенстве хорошими, иное коварство заключает в себе величие и отчасти благородно, но на такое они не способны" (I, 27). И это объяснение верно. (Впрочем, заметим в скобках, взгляды, выраженные в "Государе", были достаточно смелыми, даже шокирующими и для того времени, и Макьявелли это прекрасно понимал.)Можно, далее, сказать, что нельзя изымать один элемент из всей системы мышления, в которой он только и получает адекватный смысл. Так создавались историографические мифы о Макьявелли-цезаристе и Макьявелли-республиканце, о "наставнике тиранов" и о "провозвестнике Рисорджименто". Тоже верно. Хотя такова единственно возможная судьба в веках любых сложных идейных комплексов, всякая многосмысленность, так сказать, напрашивается на извращения, но все-таки едва ли не всегда есть своя логика в том, какие именно элементы системы и в каком направлении оказываются к тому податливыми.
Наконец, можно бы сказать, что Макьявелли не поучал тому, что в политике все средства дозволены, а лишь описывал, изучал обычную практику "принципатов". А вот это уже неверно. Описывал: "В делах судят по цели (достигнута ли она), а не по средствам (как она достигается)" (Из письма к Содерини). Но и - неразрьюно с изучением - поучал: "Пусть государь делает то, что нужно, чтобы победить и удержать государство, а средства всегда будут сочтены достойными, и каждый их одобрит" (XVIII). В постоянных и энергичных наставлениях - дидактизм жанра и активная (а не просто объективно исследовательская) позиция Макьявелли.
Решимся не отводить взгляда и признаем, что "Государь" - страшная книга.
Только страшная она совсем не потому, что ее автор якобы безнравственный человек. Вообще вы чувствуете, что с прописной моралью здесь не подступиться. "Насколько похвально, когда государь неизменно благочестив, живет цельно и бесхитростно, понятно каждому; тем не менее видно из опыта в наши времена, что те государи, которые мало заботились о благочестии и умели хитростью заморочить людям мозги, победили в конце концов тех, кто полагался на свою честность" (XVIII).